Евразия — это не просто географическое понятие. Это рамка, внутри которой разворачивается большая часть человеческой истории: здесь возникли древнейшие цивилизации, здесь пролегали торговые пути, соединявшие океаны, здесь формировались империи, чьё влияние ощущается по сей день. Крупнейший материк планеты — около пятидесяти четырёх миллионов квадратных километров суши — является домом для примерно семидесяти процентов населения Земли и производит подавляющую долю мирового валового продукта.

Само слово «Евразия» появилось в научном обороте в XIX веке как удобное обозначение единого континентального массива, который традиционно делили на Европу и Азию. Эта граница — условная линия по Уральским горам, реке Урал и Кавказскому хребту — никогда не была культурным или цивилизационным разломом в строгом смысле. Она отражала скорее европоцентричную картографическую традицию, нежели реальные различия в рельефе или климате. Единство материка в физико-географическом смысле очевидно: от Атлантического побережья Португалии до Тихоокеанского берега Камчатки нет ни одного водного препятствия, которое нельзя было бы преодолеть по суше.

Именно это физическое единство сделало Евразию пространством интенсивных контактов задолго до появления современных коммуникаций. Великий шёлковый путь — торговая артерия, связывавшая Китай со Средиземноморьем через Центральную Азию и Ближний Восток, — функционировал на протяжении полутора тысяч лет и был не просто коридором для перемещения товаров. По нему двигались технологии, религии, художественные стили, эпидемии и политические идеи. Монгольская империя XIII века, охватившая большую часть материка от Тихого океана до Дуная, создала — пусть и ценой колоссального насилия — единое административное и торговое пространство, которое историки иногда называют первой евразийской глобализацией.

В XX веке понятие Евразии приобрело отчётливое идеологическое измерение. Евразийство как философское и политическое течение возникло в среде русской эмиграции 1920-х годов и предложило концепцию особой евразийской цивилизации, отличной как от западноевропейской, так и от азиатской. В позднесоветский и постсоветский период эти идеи были переосмыслены и политизированы — прежде всего в работах Александра Дугина, превратившего евразийство в геополитическую доктрину с отчётливым антизападным вектором.

Параллельно существует институциональное измерение евразийской интеграции. Евразийский экономический союз, созданный в 2015 году и объединяющий Россию, Казахстан, Белоруссию, Армению и Киргизию, представляет собой попытку выстроить региональное экономическое объединение на постсоветском пространстве. Его масштаб и глубина интеграции несопоставимы с Европейским союзом, а геополитический контекст его существования после 2022 года существенно осложнился.

Китайская инициатива «Пояс и путь», запущенная в 2013 году, предложила иную версию евразийской связанности — через инфраструктурные инвестиции, транспортные коридоры и финансовые механизмы, охватывающие большую часть материка. Это проект с иной логикой и иным центром притяжения, однако апеллирующий к той же географической интуиции: Евразия как единое пространство возможностей, связность которого определяет глобальное влияние.

Материк, на котором зародилась письменность, мировые религии и промышленная революция, по-прежнему остаётся главной ареной мировой политики — и вряд ли уступит этот статус в обозримом будущем.